Article Index

 

Глава 1. Благословение Арсэля


Большие ясные глаза моего святого друга наблюдали за мной из светлых небесных далей постоянно, с тех пор как я расстался с ним на берегу полноводного Терека. Его лучистый взгляд пронизывал все мое существо и мой мозг. Порой небо тускнело, и светлый взор исчезал, но стоило мне вспомнить, как неповторимая энергия тут же появлялась вновь. Если я о чем-нибудь спрашивал – ответ сразу же вспыхивал в моем сознании. Я не смог бы никому доказать, получаю ли эту информацию от Арсэля или мой ум самостоятельно и произвольно продуцирует мысли, следуя воображаемому диалогу. Поэтому никогда и ни с одним человеком даже не пытался говорить на эту тему, а следовал своему главному принципу –  вере.

Я назвал этот феномен «благословением Арсэля», пользовался им с огромной благодарностью, величайшим благоговением и воспринимал как Божий дар. С его помощью я смог гораздо больше понять и избежать многих ошибок. Конечно, вначале хотелось получить ответы на массу вопросов, ставивших меня в тупик. По этой причине я стал анализировать недавнее прошлое, поведение людей в конкретных ситуациях и свои собственные поступки. Прежде всего, хотелось разрешить загадку: «Почему нет ни одного человека, который понимал бы другого и даже самого себя, в то время как для людей нет ничего важнее общения с себе подобными?». Ведь отсутствие взаимопонимания – причина всех конфликтов. К какому итогу придет человечество, если не преодолеет этот барьер? Конечно, я и сам мечтал научиться хотя бы элементарному пониманию самого себя и других, предвидению своего будущего.

Впрочем, я обращался к святому Арсэлю не только за разъяснением. После общения с ним на душе становилось безоблачно и радостно, тело наполнялось легкостью и благостным трепетом, силой и  стойкостью. В такие минуты мысли исчезали, вместо них в голове начинал пульсировать золотистый свет, он струями стекал вниз, и какое-то время весь организм испытывал невыразимое блаженство. Это состояние мне трудно с чем-либо сравнить. Я знал об опытах Джона Лилли – профессора, принимавшего ЛСД, знал о холотропном дыхании профессора Станислава Гроффа, которое сам практиковал определенный период. Во время вынужденных хирургических операций мне вводили морфий и другие сильные наркотики. Но это был совсем другой эффект. Если в упомянутых случаях воздействие на организм начиналось изнутри, то блаженные вибрации Арсэля приходили извне как Божественный свет.

Проблески этого состояния я испытывал во время длительной ночной молитвы. Самой характерной особенностью был полный отрыв от всех  мирских проблем и даже ощущений, чувств и мыслей. Я действительно вступал в сферу Чистого сознания, и оно не было моим  Я лишь приближался к нему через почти неуловимый резонанс, но даже эта настройка, идентификация с образом моего святого друга, зависела не от меня, а целиком от внешней силы. В первое время я еще получал благодатную помощь от Матери, но постепенно она удалилась, как бы передав меня целиком под водительство Арсэля, и я мог лишь портретно воспроизводить в уме дорогой образ моего первого духовного наставника.

Благословением Арсэля были для меня также воспоминания о нем. По прошествии времени в памяти возникал то один, то другой эпизод, совершенно забытый, которому ранее я не придавал никакого значения. Анализируя это, я, к своему удивлению,  обнаружил, что мой святой друг никогда в моем присутствии не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни одного лишнего слова. Все сказанное им имело для моего настоящего и будущего неоценимое значение, и, расставшись со мной, он продолжал меня обучать. Благодаря его урокам я теперь знал, что ни одно общественное объединение в современном обществе, в том числе религиозное, не может избежать политизации, что не стоит искать в них сакральный смысл, что со временем они все отчетливее будут проявлять свою политическую сущность. Религия – служанка политики, как и большой бизнес. Поэтому, уезжая из Чечни, я ясно сознавал, что и в моей общине у мюридов не было и не могло быть настоящей веры, за исключением редких единиц, которые встречались, пожалуй, среди мусульман, не принадлежащих ни к каким объединениям. Теперь я знал, что истинно верующий человек никогда не станет противостоять государству, которое позволяет ему свободно исповедовать свою религию, уважает право на свободу вероисповедания, что настоящая религиозность свойственна только покорным божественной воле, смиренным людям, во всем уповающим на Господа Бога.

Вспомнить многие эпизоды из прошлого мне помогли дневниковые записи сына, которые он стал вести после нашего возвращения в Кыргызстан.  Первая же из них поразила меня  зрелостью, которой я не ожидал от своего в то время шестнадцатилетнего пацана. Он написал: «…Июнь 1991г. Во многом нашему с отцом духовному осознанию помог святой учитель Арсэль, человек драматичной судьбы, одинокий и бесприютный странник, посвятивший свою жизнь одинокому служению Всевышнему Богу. Это может показаться странным, но именно в лице русского человека, человека щедрейшей души, – моего отца, – Арсэль нашел близкого друга. Я видел их взаимную радость. Там, где не нужен был язык, без обычаев и церемоний, одним только взглядом радости, восклицанием восторга они приветствовали друг друга. В молчаливом общении проходили их незримые беседы, и каждый оставлял друг другу частичку своей чистой веры и добра. Я видел, как, оказавшись рядом, они бессловесно поверяли друг другу свои сокровенные тайны, с каждым приездом отца Арсэль словно оживал, не чувствовал себя таким одиноким. Если отстранить мистику, ирреальное, то это было просто общение двух родственных душ, людей ищущих Благословения Бога, живущих ради добра и справедливости.

Нелегко мне было входить в контакт с разными людьми. Я всегда чувствовал от них какую-то обособленность. Многими своими переживаниями не мог я поделиться даже со своими родителями. Но присутствие Бога всегда ощущал рядом с собой и молился ему не умом, не языком, а сердцем. Мои возлюбленные родители, словно ангелы, провели меня через многие трудности и испытания. Во всей нашей кавказской истории  я учился у жизни и учусь до сих пор. Много испытал я злобы, ненависти, обид. Человеческая грязь, прежде всего нравственная, пыталась пристать к моей душе. А душа сопротивлялась, все во мне протестовало против насилия физического и морального. Островком безопасности для меня была наша квартира в Грозном на ни чем не приметной улице. За пределами дома почти всегда меня ждали испытания и неприятности. Но никого не виню, обидчикам я простил обиды, насильникам я простил их зловредность. И понял, что на все воля Божья, что надо сохранить доброту и веру, и тогда Бог спасет тебя, что если ты не погрязнешь в мести и озлоблении, ты достигнешь желанного покоя. И я достиг его, когда мы вернулись назад, в благословенную Среднюю Азию, в наш Киргизстан.

Что оставил во мне Кавказ светлого? Было ли оно? Я солгал бы, ответив отрицательно. Жизнь в Чечне дала мне жизненный опыт, я проник в древнейшую культуру вайнахов – чеченцев и ингушей – и упивался их книгами: Идрис Базоркин, Ахмет Боков и другие писатели обогатили мой кругозор. До сих пор у меня хранится книга мудрых чечено-ингушских пословиц и поговорок. Одна из них врезалась мне в память своей меткостью и психологизмом: «Громко скажешь – думают, пугаешь; тихо скажешь – думают, боишься; промолчишь – думают, глуп; просто скажешь – думают, умничаешь». В общем, на людей не угодишь и порою в общении с ними заходишь в тупик, вот о чем здесь сказано.

Я восторгался красотами дикой природы Чечни, радушием и гостеприимством горцев. Я даже стал учить чеченский язык, резкий, но гармоничный и напевный, как арабский. Будто ангел-хранитель, у меня появился школьный друг, чеченец Иса, любящий живопись и рисование, увлекавшийся духовным развитием. У меня появился также друг – ингуш Магомед, который ограждал меня от необузданных, хулиганистых сверстников, и я платил ему в ответ добром. Я вижу здесь нечто символичное в именах моих друзей: Иса – это ведь библейский Иисус, а Магомед – пророк Мухаммед. А еще один одноклассник, с которым я был в хороших отношениях, – чеченец  Муслим. А ведь муслим – это мусульманин, покорный Богу, смиренный. Он и был таким.

А взрослые друзья отца? Они были разные, и мои отношения с ними были разные. Столкнувшийся в детские годы с духовными исканиями моего отца, со всякой эзотерикой, с людьми, как я теперь понимаю и обыкновенными, и с различными психическими отклонениями, я не мог оставаться прежним. Мне приходилось приспосабливаться, свыкаться с этим. На это тоже была воля Божья. И я бывал разным: иногда лгал, лицемерил. Но все потому, что не хотел быть злобным, эгоистичным, черствым, одиноким, неуравновешенным, как многие из них. Отец разбирался во всем этом и помогал разбираться мне, своей лаской и добротой он защищал меня от растекшегося повсюду зла, и моя мать, как верная  и любящая спутница отца, всегда была рядом с нами.

Нелегко было найти опору для нашей веры и добра, но мы нашли ее. И дело не только в Арсэле и исламе, которые помогли нам выстоять и встать на путь истины. Как я сейчас понимаю, светлые, добрые задатки наших душ всегда ждали импульса, толчка, чтобы развиться сильнее и раскрыться с особенной силой. И наша жажда веры и добра способствовала тому, чтобы Путь истины приблизился к нам.

Затем наступил новый период в нашей жизни. Господь Бог уберег нас от опасностей, связанных с последовавшими политическими событиями конца 80-х и 90-х годов, которые пророчески предвидели Арсэль и мой отец. Благодатный киргизский край по-родственному принял нас в свои объятия, как отчий дом блудного сына. И я вновь ощутил сладостный аромат родины и вздохнул с облегчением. Здесь новые события, новые люди, новые знакомства увлекли нас в свой водоворот. Духовный поиск  продолжался. Но Арсэль, Стигланат, путь, указанный в Коране, святые заповеди великих учителей Тамашены и Авлы, призывающие к миру, добру, ненасилию, запечатлелись в наших сердцах. Теперь мы двигались по накатанной дорожке и наконец достигли цели. И здесь мне хочется провозгласить: человек, береги чистоту и добро души своей, и Господь приведет тебя к свету и покроет своим благословением. Неважно, через человека или Писания, или как-то еще. У нас судьба сложилась так…».

В конце страницы Олег процитировал великого суфия Джалалиддина (Руми: «Путь размечен, Если ты уклонишься от него, погибнешь, если (попытаешься нарушить указания дорожных знаков, ты станешь злодеем».

Позволив воспользоваться его записями, мой сын тем самым оказал мне огромное доверие, ведь дневник – это глубоко личное, не для посторонних глаз. Наиболее ценными были мысли, которые не совпадали с моей оценкой событий и персон, они заставляли меня увидеть собственные ошибки и заблуждения. Часто ребенок замечает то, что ускользает от взгляда взрослых. Так, сын напомнил, как однажды мы ехали вчетвером, с Али и Арсэлем, на Терек и, по предложению Али, остановились перекусить в красивом местечке, среди живописной природы. После непродолжительной трапезы мы оставили облюбованную полянку и пошли к машине. Сели, Али за рулем, Арсэль рядом с ним, а мы с Олегом на заднем сиденье. Неожиданно Арсэль рассмеялся, такого открытого веселья за ним никогда прежде не наблюдалось. На удивленный вопрос Али он сказал:

–  Эти глупые вороны всегда ссорятся из-за пустяков.

Мы повернули головы вслед за его кивком, и только тогда я заметил на месте нашего пикника трех громко каркающих ворон. Вот та, самая горластая, – продолжал Арсэль, – говорит тощей вороне, что она всегда нахально ведет себя, готова изо рта вырвать чужой кусок. На что тощая кричит:

–  Ты, жирная задница, нагло лезешь вперед, расталкивая всех. Ну точно как люди...

Этот эпизод совершенно стерся  из моей памяти, а ребенок помнил о нем во всех подробностях, восхищаясь тем, как святой старец понимал язык животных..Но больше всего радовал тот факт, что, благодаря Всевышнему, я не навредил сыну, привлекая его к своим духовным исканиям, возлагая на его слабые плечи груз тяжелых даже для зрелого человека испытаний.

Не могу обойти вниманием важные для меня события, случившиеся незадолго до переезда нашей семьи из Грозного в Азию.

 

 

Additional information