Article Index

 

Глава 3. Шизофренический прорыв


Неожиданный уход из жизни Веры Иннокентьевны оказался для моей семьи сильнейшим ударом. Жена и дети испытывали настоящий психологический шок, и наше психическое напряжение неуклонно возрастало, несмотря на всестороннюю поддержку друзей. Тогда, в первый раз после двухмесячного перерыва, я обратился к священному образу Арсэля с молчаливым вопросом. Надо сказать, что его ответы иногда бывали загадочны и непонятны, как будто он проверял меня на сообразительность. Вот и на этот раз последовал четкий, но до конца не ясный ответ: «Женщина с белым лицом не читала Корана. Пока она ела мясо своего покойного брата, ее слова записал недремлющий страж. А теперь один раз в год с ее пальцев будут спиливать один из медных когтей, которыми она царапает свою грудь. Не стоило ей подчиняться презренным. Но через десять лет она будет избавлена от страданий и станет довольна. Пусть сын прогонит ее тень. Женщина с черным лицом читала Коран и хочет стать змеей на твоей груди. Она убила ее и еще убьет отца твоего. Тогда ты поймешь ее, и она потеряет силу. Иди прямым путем».

У Веры Иннокентьевны никогда не было брата, и поэтому я расшифровал информацию как метафору, изобличающую какой-то ее грех, из-за которого ее душа терпит страдания. Все остальное вроде бы было понятным. Запись из дневника Олега  так рисует событие: Было уже поздно, я находился в спальне один, отец был на квартире покойной, читал молитвы за упокой души. Я уже лег спать, было тревожно, все не хотелось верить в смерть любимой бабушки. Тут я почувствовал чье-то присутствие рядом с собой. Меня словно кто-то тихонько зовет знакомым с хрипотцой добрым голосом, но он звучит где-то в сознании, а не наяву. Гляжу и во тьме угадываю, как от закрытой двери спальни, знакомая до боли фигура тихонько движется в мою сторону. Ужас охватил меня: ведь я знаю, что она умерла! Как она здесь, рядом? Я с головой накрылся одеялом, но страх и оцепенение не проходили. Я глянул из-под одеяла: смутное очертание ног, туловище…Собрался с духом, глянул выше – знакомое, но смутное очертание головы в парике. Что-то теплое и приятное исходит от нее, она будто хочет мне что-то сказать, но страх гонит видение прочь, и через некоторое время она исчезает. С тех пор уже и не являлась».

Я понял Арсэля так, что теща может еще показаться сыну. Что же касается второй женщины, мне сразу стало ясно, кто она. Однако…

Вопрос о том, как стать шизофреником, если ты еще не стал им, – самый злободневный вопрос нашего времени. Большинство жителей всех стран, и особенно СНГ, только и пытаются доказать друг другу, что они уже в полной шизе, хотя считают себя вполне вменяемыми. Итак, «шизофрения – это звучит гордо!» – негласный лозунг сегодняшнего дня. Нам остается только поприветствовать тех, кто признает его открыто, и разоблачить тех, кто пытается нас одурачить.

С позиций рационального, общедоступного объяснения описываемые мною события трудно назвать иначе, как шизофренические этюды или записки шизофреника. Психиатр мог бы дать более точный диагноз, например, «параноидальная психопатия». Но в последние годы даже психиатры не все склонны отвергать возможность телепатии, хотя слово «ясновидение» сразу же вызывает у них саркастическую улыбку и бешенство в груди. Ведь зрительные и слуховые галлюцинации – первый признак тяжелейшей формы шизофрении. И, конечно же, ни один психиатр никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах не сталкивался с проявлениями чудес, даже таких элементарных, как телекинез, телепортация или левитация. А причина в том, что эти врачи живут в строжайших рамках своей модели мира и боятся их преступить из страха оказаться в одной палате со своими пациентами. Такой страх читается в глазах любого психиатра, даже если он говорит вам о вреде стигматизации психиатрических больниц.

Совсем другое дело сами шизофреники: ужасно милые существа, если приглядеться внимательней. Мне очень хочется, чтобы читатель, пока ему самому не поставили диагноза, проявил к ним снисхождение и простил им те безгрешные слабости, которые не хочет им прощать наше «благополучное» общество.

Описываемые события случились незадолго до того, как меня в редакции посетил Арсэль, и после того, как я вынужден был покинуть суфийскую общину. Одно несчастье наложилось на другое, и я был настолько растерян, что не мог осуществлять никаких разумных действий. Конечно же, все говорило о том, насколько я еще был несовершенен и слаб в духовном отношении. Благодаря друзьям, в первую очередь Тоцу, благополучно прошли все формальности похорон. Друзья Бориса Ефимовича, сотрудник по НИИ Сергей Дьячков с супругой Викой где-то нашли необходимые деньги (от моих наотрез отказались) и всячески оберегали мою семью от какого-либо участия в хозяйственных делах.

Вика, известная в кругах своих родственников и друзей шизофреничка, была настолько открытым и обаятельным человеком, что мне становилось легче от одного ее вида. Пожалуй, никогда и ни с кем у меня не было такого взаимопонимания. С самой первой встречи на дне рождения Тоца между нами возникло чувство, которое обычно называют любовью с первого взгляда. Вика всегда предвосхищала каждое мое желание и свободно читала мои мысли. Она и других видела насквозь, но другие этого не замечали, что позволяло нам с ней иногда молча и безобидно подшучивать над ними. Мы считали это вполне допустимым уже потому, что они поставили ей клеймо душевно больного человека и часто делали над собой усилие, чтобы проявить снисхождение к ее словам и поступкам. До нашего знакомства время от времени то мать, то муж, считая это проявлением большой заботы, вызывали санитаров и увозили Вику в психиатрическую лечебницу. Там бедную женщину уколами и таблетками доводили до полного «дебилизма». Когда она уже ничего не соображала и бродила, как тень, не будучи в состоянии даже вытереть стекавшую с приоткрытого рта слюну, все были довольны и доктора выписывали ее домой.

Родственников пугала необычайная активность, возбудимость и жажда деятельности, которую разворачивала Вика в обычном своем состоянии. Она преподавала иностранные языки, пела в театре, занималась вместе с мужем туризмом и массой всевозможных дел, будучи при этом хорошей женой и матерью десятилетнего вундеркинда. Сигналом для родственников была, как они выражались, «очередная выходка» Вики. Первую «ходку» в психушку ей устроили в семнадцать лет. В один из чудесных майских дней девушка –надо сказать, удивительной красоты – сидела на подоконнике своей комнаты и читала книгу. Квартира была расположена на первом этаже пятиэтажки. Цвела белая акация, улица благоухала ароматами, весело жужжали пчелы и шмели. Девушка в преддверии выпускных экзаменов перечитывала «Войну и мир» Л.Толстого. В момент, когда она была в образе Наташи Ростовой и под звуки вальса кружилась с Андреем Болконским на своем первом в жизни балу, в музыку праздника стали вплетаться мрачные ноты похоронного марша. Вика оторвала взгляд от книги и прислушалась. Звуки траурной музыки приближались, и вскоре показалась сама процессия.

Здесь надо отметить одну деталь. Вике с детского возраста нравилось посещать дома, где случалась смерть, она видела там много интересного, гораздо больше того, что представлялось другим. Из-за этого родители перестали брать ее на похороны родственников с двенадцати лет. Сейчас же девушка затрепетала в предвосхищении чего-то удивительного и радовалась тому, что рядом нет родителей, хотя они и находились дома. И вот случилось! Когда процессия поравнялась с ее окошком, она увидела, как из гроба, стоявшего в открытом кузове грузовика и окруженного сидевшими вокруг родственниками, выскочил голый худощавый мужчина и стал радостно махать Вике руками, распевать какую-то дурацкую песню и всячески ее смешить. Он легко, как канатоходец, подпрыгивал на крышке гроба и, тыкая костлявыми пальцами в головы скорбных родственников, дико хохотал и кричал, какие они недоумки и тупицы.

– Ха-ха-ха!!! Они думают, что я отдал концы, дал дуба, склеил ласты. Ха-ха-ха!!! Да сами они дубье безмозглое! – кричал веселый покойник и хватал своих родственников за носы и уши.

Вику это так рассмешило, что она чуть не падала с подоконника от смеха. Процессия от возмущения остановилась. В девушку полетели камни и куски глины. Несколько разъяренных мужчин ворвались в подъезд и стали стучать в дверь квартиры. От града камней в окнах разлетались стекла. Отец Вики, крепкий высокий мужчина, полковник авиации, вышел в подъезд и, сообразив в чем дело, стал успокаивать народ. Он сразу же объяснил, что его дочь сумасшедшая и что семья не сегодня – завтра должна отправить ее в лечебницу. После этого толпа успокоилась и продолжила свой путь. Вику же, предварительно запертую в чулане, выпустили и высекли ремнем, а на другой день определили в психиатрическую больницу.

После того как в процесс ее жизни вмешалась психушка, всем, кроме нее, жить стало спокойней. Конечно же, Вика еще сильнее замкнулась в себе и в свои «галлюцинации» больше не посвящала ни одного человека, включая мать и мужа, которым раньше доверяла. Я был первым, кому Вика открылась после тридцати лет умалчивания, поэтому она не могла не любить меня самой высокой и чистой платонической любовью. Для меня и моей семьи ее присутствие было как глоток живой воды. Она компенсировала энергию, украденную у меня другой женщиной, ее ровесницей Ириной, той самой арабисткой из Москвы, сыгравшей в этот раз роль темной музы, рожденной для предательства и убийства.

Если в начале нашего знакомства Ирина оказалась проводником между мной и моей незабвенной духовной Матерью, то на этот раз она нанесла мне коварный удар в самый неожиданный и трудный период жизни. Именно к ней относились слова Арсэля: «Женщина с черным лицом, читавшая Коран, которая хочет стать змеей на твоей груди…» Ирина действительно была темна лицом и душой, но магические чары помогали ей скрывать свою глубинную суть. Конечно, я легкомысленно доверился ей. Ведь тот факт, что Мать отказалась с ней встречаться, был достаточно ясным знаком, но я не обратил на него внимания.

Прошлым летом арабистка сильно заболела и стала названивать мне, просилась приехать:

– Только ты можешь вылечить меня, – твердила она.

Тем летом я позволил ей приехать в Грозный и поселил ее на пасеке Тоца в горах, где и проходило ее лечение. Ирина была крайне обессилена, запаниковала, думая, что подхватила ВИЧ-инфекцию, посчитала, что дни ее сочтены и, видимо, в качестве предсмертного покаяния,  рассказала мне свою тайну. Она с прискорбием заявила, что является сознательным сотрудником сил тьмы, и что в ее задачу входит маргинальное таинство: забирать у людей жизнь и доставлять эту субстанцию определенным лицам ее тонкого мира. Те, якобы, отдают ее самому Люциферу – князю тьмы. В момент смерти, разъяснила Ирина, от человека отделяется субстанция жизненной энергии колоссальных масштабов. Поэтому дьявольские силы яростно борются за каждую душу. Если человек в течение своего срока жизни не стал духовным существом, на его энергию претендуют силы преисподней, а в задачи Ирины входит вовремя оказаться рядом с обреченным и убить его раньше, чем Ангел смерти заберет душу и рассеет жизненную силу человека. Вырвав из тела человека жизненную субстанцию, Ирина должна доставить ее по назначению.

Я был ошарашен ее признанием, тем не менее любопытство заставляло вникать в детали, задавать вопросы. Жрица темных сил объяснила, что в нужный час она превращается в огромного черного филина и караулит жертву где-нибудь поблизости. Улучив момент, она набрасывается на человека, разрывает его грудь когтями, захватывает энергетическую субстанцию и стрелой летит к своим хозяевам.

– Как ты ощущаешь себя в такие минуты? – допытывался я.

– Ощущение полной реальности происходящего. Я чувствую себя огромной сильной птицей, полностью осознаю и свое превращение, и все происходящее. Находиться в теле этой птицы для меня естественное состояние, как и в человеческом теле.

Тогда, ошеломленный ее рассказом, я спросил:

– Как же ты осмелилась обратиться за помощью к Матери?

Ирина лежала на раскладушке рядом с палаткой под большим раскидистым деревом на зеленой лесной поляне. Посмотрев с тоской в голубое полуденное небо, она тихо произнесла:

– Я тогда хотела и сейчас хочу навсегда покончить с миром зла.Я хочу измениться, перейти в другой полюс. Но они сказали, что это невозможно, что эта карма не подлежит изменению. Я не верю им, я буду бороться, я стану светлой!

Последнюю фразу она почти выкрикнула, после чего заплакала, тихо всхлипывая:

– Что я натворила? За что мне такая судьба? Помоги мне. Я все сделаю. Матери нет, а ее сестра не хочет даже по телефону… Только ты остался, я знаю, ты можешь…

Тем летом я согласился помочь ей. Память о том, что через нее я познакомился с Матерью, не позволила мне оттолкнуть от себя Ирину. За два месяца удалось полностью восстановить ее здоровье. После отъезда она регулярно, два – три раза в месяц, писала подробные письма о своей духовной практике, иногда звонила. Взяв с нее клятву, что она не сделает ни одной уступки темным силам, я постоянно контролировал ситуацию, молился  за нее и запитывал ее энергетически в случае опасности.

Когда же мне заблаговременно продемонстрировали подробности смерти Веры Иннокентьевны и я увидел, как наяву, «работу» черного филина, ждавшего своего часа в тещином фортепьяно, мое беспокойство не прекращалось. Ближе к назначенному сроку я все же позвонил черной жрице и строго-настрого наказал, чтобы она не приезжала в Грозный ни под каким предлогом. Она дала мне твердое обещание, тем самым полностью успокоив и усыпив мою бдительность.

Уже после похорон на поминальном обеде я заговорил с Тоцем об Ирине, сказал, что запретил ей приезжать, но теперь запрет можно снять. В ответ я услышал его довольную речь:

– А она уже две недели живет у меня дома. Позвонила из Москвы, напросилась в гости и взяла с меня слово, чтобы тебе ни гу-гу.

Я в тот же вечер поехал к Тоцу. Схватив Ирину за шиворот, стал вытряхивать из нее признание. К моему величайшему изумлению, с ней произошла настоящая метаморфоза. Из высохшей и почерневшей старушонки, приезжавшей недавно ко мне на лечение, она превратилась в упитанную, лоснящуюся жиром, самодовольную тетку. Энергия настолько переполняла это непонятное для меня существо, что в сумерках Тоцевского двора, куда я вытащил Ирину из дома, от ее черных волос и пальцев то и дело летели электрические искры. Вела она себя нагло и самоуверенно:

– Да, я убила ее, Сашенька, твою дорогую тещу, – смеясь, выговорила Ирина мелодичным, не свойственным ей голосом и, по-кошачьи мягко вильнув бедрами, отпрыгнула от меня на пару шагов. – Да зачем она тебе нужна? Я тебе облегчила жизнь, а ты тут вместо благодарности несешь какую-то чушь.

– Ты же обещала! – возмутился я. – Негодяйка!

– Да ничего я тебе не обещала. Тоже мне великий мастер. Я разыграла тебя. Я уже две недели общаюсь здесь с твоими ученичками. Так вот, Беслан убедился в том, что ты ничего не можешь. Он попросил меня стать его наставницей. Я, конечно, согласилась. Ведь он такой способный, а какой красавец!

– Ах ты, сволочь! – вырвалось у меня. – Ты еще моих друзей сбиваешь с пути!

Моему возмущению не было границ. Даже не попрощавшись с Тоцем, радушно открывшим двери своего дома для моих «друзей», я плюнул в сторону предательницы и удалился, твердя защитные слова Корана: «Аузу биллахи мин-аш шайтани рраджим!» За спиной долго слышался нахально-довольный смех темной твари, похожий на визг и завывание из преисподней. Только теперь мне стал до конца ясен сон, приснившийся много лет назад, сразу после знакомства с Ириной. В нем показали ее японской ведьмой-каннибалом, казненной вместе с другими ведьмами страшной казнью через четвертование. Но даже после казни она ожила, приняв свой прежний облик, и гонялась за моими друзьями с целью пожрать их тела. Этот сон до сих пор стоит у меня перед глазами, и я думаю, что это был еще один явный знак, посланный мне свыше, который я также проигнорировал по глупости и невежеству.

Вика Дьячкова и москвичка Ирина были представительницами противоположных сил: первая – творческих, созидающих, светлых;  вторая – косных, разрушительных, темных. Почему же первую – светлую – то и дело упекают в психушку, а вторая – темная – живет припеваючи и слывет нормальным человеком? Наверное, потому, что темные легко адаптируются в обществе, где каждому понятны эголичностные устремления и радости. Это легко управляемые роботы. Мода и поп-культура, бизнес-проекты и политические страсти, удовлетворение земных потребностей и жажда денег – все это так близко каждому. Какая духовная работа? Какие всеобщие интересы, трансперсональное, божественный закон, заповеди святых писаний? Для роботов это анахронизм!

Следует очень хорошо себе уяснить (размышлял я в сердцах после встречи с темной жрицей) – светлые страдают. Их очень мало, поэтому они на виду. Они не терпят манипуляторских штучек над своей личностью. Тупые, дебильные – самые легко управляемые люди, они роботы первого поколения, им не грозит шизофренический прорыв. Он случается только с талантливыми, менее управляемыми личностями.

Поскольку каждый живет в своем измерении, то преодолеть его он сможет только через шизофренический прорыв. Поэтому, когда человек вынужден отказаться от своей позиции, чтобы принять другую, противоположную точку зрения, он переживает душевную боль, может терять сознание, ничего не понимать, пребывать как будто в бреду. Его психика прибегает к различным механизмам психической защиты, таким, как, например, вытеснение из памяти того, с чем человек не согласен.

Я должен был давно понять, что за человек Ирина. Такого биоробота невозможно переделать, он заранее настроен на вытеснение всего, что представляет опасность для его программных целей. Теперь понятно, почему Мать не подпускала к себе арабистку. Она понимала бесперспективность работы с ней. Мать из сострадания только раз помогла ей избежать смерти, поскольку Ирине удалось выйти на прямой контакт. Но ведь и я находился с Ириной в прямом контакте!

Тут я осекся и понял, что много на себя беру. Я просто человек, в отличие от Матери, высочайшего адепта Высших Сил. Но даже она наотрез отказалась, как выразился Арсэль, «пригреть змею на своей груди». Какую же глупость я допустил! Надо было серьезно поразмыслить: на что я купился, что меня прельстило в арабистке, какие цели я преследовал, попав на крючок дьявола?

Дьявол в форме человека имеет огромные преимущества. «Продаться дьяволу» – не просто расхожая фраза. Каждый человек может продавать душу дьяволу не один раз в силу своего невежества и бездуховности. Наверняка у меня были какие-то эгоистические мотивы, установки. Постепенно распутывая клубок своих взаимоотношений с Ириной, я вспоминал, как неприязненно к ней отнеслась моя семья,  и счел это за ревность. Почему же я все время шел ей навстречу? Какие мои представления, воображаемые объекты мыслей выстроили ту ситуацию, в которой я теперь оказался?

Раздумья привели к однозначному выводу: меня всегда привлекали «сверхценные» идеи и неординарные люди. Психиатры знают, что один из отличительных признаков больных шизофренией – потребность выдавать «сверхценные» идеи. Я всегда устремлялся туда, где они мелькали. Ирина умело пользовалась этим, хотя сама не способна была к творчеству. Но она обладала необычайным плагиаторским талантом. Посещая эзотерические «тусовки» Москвы, она в письмах постоянно снабжала меня интересной информацией, что я ошибочно связывал с ее творческими способностями и широкими познаниями.

Шло время полной девальвации коммунистических идей, и в Россию хлынул могучий поток оккультных, религиозных, псевдонаучных идей, давно уже пережеванных Западом. Дьявол знал, какую наживку нацепить на крючок своего агента, чтобы в этом мутном идеологическом омуте я плыл в нужном ему направлении. Да и арабистка, в совершенстве владевшая языком Корана, как нельзя лучше подходила для такой цели. Ведь я был настолько слеп, что ни разу не поинтересовался, совершает ли она намаз. Зато пользовался ее словарным запасом, как своим собственным.

Ах! Слова, слова!.. Люди не знают о том, что слова, которые они включают в свой лексикон, начинают управлять ими. Это единственная магия для посвященных. Данный факт говорит о могуществе слова и речи. Недаром в Библии сказано, что в начале всего творения было слово. Слово управляет всем миром, в том числе нашими действиями, если вошло в нас без критического осмысления, без осознанности. Любое сотканное из слов учение, претендующее на конечную истину, – идеология. Она всегда начинает за здравие, а кончает за упокой. Поэтому суфии объявляли войну любой идеологии, даже религиозно обоснованной. Народу нужна не идеология, а психология. Надо каждого обучить психологическому самоанализу и самоконтролю, иначе человек обречен находиться под гипнозом чужих слов и идей.

Согласно проведенным психологами экспериментам, даже самый развитый человек способен находиться в состоянии осознанного самоконтроля не более двух минут подряд. В жизни люди едят, пьют, общаются, испражняются, пишут научные трактаты совершенно бесконтрольно, автоматически, как животные. Чувственную сферу можно контролировать только особым, высокоразвитым сознанием. В Древних Индии и Китае для этой цели были созданы специальные психологические техники самадха-йоги, цигун и кунг-фу. Очень редких людей, достигших контроля над чувствами, приравнивали к богам, как, например, Кришну, Шиву, Будду, Иисуса…

Интуитивно-бессознательно действуют не только простые люди, но и поэты, писатели и даже выдающиеся ученые. Например, академик Андрей Сахаров вначале с энтузиазмом работал над созданием водородной бомбы, а потом с таким же энтузиазмом раскаивался в своем зловещем изобретении. Подобных примеров множество. Опять же осознание себя как действующего в каком-то измерении, в определенной системе возможно только при условии выхода за пределы этой системы. Этот выход я и называю шизофреническим прорывом, он связан с трансперсональным, трансцендентным  состоянием сознания.

То, что Ирина занималась йогой, можно сказать, целиком жила в трансперсональных состояниях, явилось для меня еще одной соблазнительной приманкой из мира сверхценных идей. Но, как объяснил мне Арсэль, подобные качества не является признаком духовности человека. Поэтому ее коварное предательство, смерть близкого мне человека и, в особенности, предшествующий этому уход из суфийской общины потрясли мой дух. Все, чего достиг я в своем развитии, теперь казалось мне жалкими крохами в сравнении с господствующей в жизни трехуровневой структурой Реальности, нарисованной Арсэлем.

Но прошло время, и после всех потрясений я с еще большим энтузиазмом рвался двигаться дальше в постижении смыслов Бытия. Хотелось настоящей духовной практики, в которой бы сходились все концы моих скудных познаний и пришло бы понимание главного. Моя личность настоятельно требовала реализовать себя в живой жизни как сознательное, самодостаточное существо. Если раньше я стремился уйти от жизни и порывался, как отшельник, заниматься поиском истины вдали от человеческих проблем, то теперь я рвался в бой, жаждал в тисках обыденных, житейских проблем оттачивать мастерство общения с окружающим миром, используя весь свой предшествующий опыт. После урока, преподанного мне жрицей темных сил, я уже не боялся столкнуться лицом к лицу с любой нечистой силой. Мой благодетель Арсэль научил меня как обращаться к Всевышнему, чтобы эти силы приходили в ужас от одной мысли – столкнуться со мной.

В то время как моя семья покидала Грозный, душа Ирины черной тенью вырвалась из ее тела, корчившегося в предсмертных муках на операционном столе одной из московских больниц.

 


Additional information