Article Index

* * *


Много удивительных вещей происходило со мной в городе на Неве. Там мои материалистические взгляды дали трещину, и помогла в этом работа над диссертацией. Ее тема касалась трудов русских славянофилов. Я зачитывался их биографиями, книгами и статьями. Иван Киреевский, Алексей Хомяков, Юрий Самарин, братья Константин и Иван Аксаковы – это были прекрасные, необычные люди. Советская цензура не позволяла писать о них ничего, кроме непристойной критики. Мы больше знали о западниках – Белинском, Герцене, Грановском. О великих людях России, названных славянофилами, мы не знали практически ничего. Они были противниками материализма, сторонниками монархии и русского общинного уклада, за что коммунисты объявили их вне закона.

Поэтому мы не знали о том, что в пятилетнем возрасте Иван Киреевский обыгрывал в шахматы наполеоновских генералов, а в двадцать был назван Гегелем самым умным человеком Европы. Мы не знали, что Алексей Хомяков, будучи выдающимся философом, историком, религиоведом, поэтом, журналистом и инженером, построил заводы по производству сахара и виноделия, изобрел дальнобойное ружье и артиллерийский снаряд, который применялся в Крымскую, русско-турецкую войну. Мы вообще ничего не знали, в особенности о философских взглядах этих великих мыслителей. И вот я столкнулся с ними и был ошеломлен. Гегель, Шеллинг, Шлейермахер, да вся европейская философия была досконально переработана славянофилами и пропущена сквозь призму божественных законов. Свою философскую мысль они подчинили поиску не дискретной теории познания, провидению и высшей нравственной ориентации человека. Образцом этой нравственности были они сами.

Таинственными путями эти Учителя проникали в мое сознание, обучали меня и помогали открыть глаза на тот божественный свет, который я отрицал всю предшествующую мою жизнь, подчиняясь воле господствующей государственной идеологии. Благодаря славянофилам, я открыл для себя новое видение мира, реальности. В нем перестала главенствовать марксистско-ленинская теория познания (гносеология) и даже гегелевская диалектика. Я твердо поверил в то, что человек – творец, что своей творческой силой, волей он строит все, с чем имеет дело. Сознание как инструмент, который копирует, фотографирует, отображает объективную реальность, не ограничено одной этой отражающей функцией, как виделось материалистам. У человеческого сознания главной функцией является творческая. Но в ходе эволюции человек и развивал ее, и подавлял, а в эпоху капитализма стал отрицать, в результате чего из творца превратился в марионетку.

У нашей цивилизации  отражательный принцип бытия стал доминирующим, мало кто пытается быть воистину творцом. Хотя люди и живут в мире, выстроенном посредством собственных представлений и ощущений, последние навязаны нам извне и являются хитро замаскированными отражениями воли других, воли общества, государства, которому легче управлять марионетками.

Неоценимую помощь в понимании этого вопроса оказал мне Иван Васильевич Киреевский. Он наглядно продемонстрировал, как общество, через отдельных его представителей, вынуждает людей принимать чуждую для них парадигму поведения. Манипулирование личностью идет по каналам родственных, дружеских, иерархических, экономических, социально-бюрократических и других связей. Киреевский раскрыл мне тогда тайну, в которую трудно было поверить. Он объяснил, что на самом деле не умер от эпидемии холеры, а порвал с ненужными связями для свободного духовного развития, фальсифицировав свою смерть, подобно царю Александру I. Он решился на этот шаг, когда цензура запретила издание его замечательного журнала "Европеец". С тех пор его жизнь для общества была покрыта тайной, и он перенес свою деятельность в Германию, где стал одним из основателей тайного общества "Серапионовы братья". Иван Васильевич дал полное представление о том, как выбираться из "капканов", расставленных повсюду мнимыми доброжелателями человека и народа.

Осознав этот феномен, я стал хозяином своей воли, и первое, что я сделал, – начал жить согласно собственным внутренним потребностям, которые с трудом отыскал под грудой хлама общепринятых идей и социальных конструкций. Я дал им название "дьявольский контур": это система мотиваций, которые обусловливают поведение человека и всю его жизнедеятельность. Это некое "суперэго", выражаясь по Фрейду, которое напоминает когти дьявола, крючки, за которые человека дергают, словно куклу, заставляя выполнять все, что угодно. Более того, человек сам привлекает эти "крючки", хватаясь за них как за силу, способную сделать его успешным и эффективным.

Мотивы поведения людей вытекают из установок, которые они взяли себе на вооружение. В их числе и такие, как: убей, укради, прелюбодействуй, лжесвидетельствуй и так далее. То есть, это плохие установки. К хорошим дьявол безразличен, он любит только то, что разрушает личность и ее окружение. Анализируя себя, я не уставал поражаться тому, как ловко дьявольские силы овладевают человеком. Не было дня в моей жизни, чтобы я не плясал под их дудку. Только сейчас мне стали понятны слова Н. Рериха о том, что их приемы изысканны: они терпеливо подползают к цели и действуют через таких сотрудников, которых трудно заподозрить. Темные силы высших степеней общаются с людьми, подбирая из их же среды наиболее подходящих. Для проведения своих планов при каждом общении с порядочным человеком участвует не менее трех посредников дьявола – людей, подчинившихся его воле.

Убедившись в этом, я стал оттачивать свое внимание, контролировать малейшие колебания окружающей обстановки, человеческой речи, невербальные проявления собеседников, соседей – мимику, жесты и все, что только возможно. Вначале было очень трудно, внимание куда-то ускользало, осознанность себя и окружающих уплывала порой на целых два часа. Я изобретал все новые и новые уловки, чтобы контролировать себя. Со временем напряжение спало. Было впечатление, как у начинающего конькобежца, когда вначале разъезжаются ноги, ускользает из-под тебя пол, то и дело падаешь, но в конце концов тело привыкает к новому состоянию. Так и мое чувственно-эмоциональное тело, мой ум наконец-то утвердились в проделывании новой для них работы, стали подмечать каждый сигнал из окружающего мира. Затем я перешел на диалог с ним.

Огромный целостный мир стал давать мне ответы на поставленные вопросы. Только усвоив себе факт, что в окружающем пространстве нет ничего мертвого, бессознательного, я удостоился обратной связи. Нет, я не вел внутреннего диалога и не слышал никаких голосов в своей голове. Обострив до кристальной трезвости свое восприятие, я стал понимать не внешним умом, а какой-то глубинной частью своего существа, которая выходила на поверхность именно благодаря этому неустанному трезвению. Впечатление такое, будто выныриваешь на поверхность и все видишь без объяснений, становишься непредвзятым свидетелем происходящего.

Алексей Степанович Хомяков появлялся гораздо реже, но одна его беседа с Герценом долго стояла у меня перед глазами. Речь у них шла о двух методах познания: рационально-логическом и интуитивно-провиденциальном. Хомяков убеждал великого революционера и литератора в том, что второй метод более эффективен и точен. Александр Иванович, крайне заинтересованный и возбужденный, воскликнул:

– Как можно научиться такому провидению? Я все готов отдать за это!

– Главное условие, – сказал Хомяков, – надо верить.

– Вот уж увольте, батюшка. Это мне не под силу. По-моему, слепо верить – удел идиотов.

Так самый умный человек России 19 века отверг высший духовный путь, полагая, что духовность ограничивается уровнем интеллектуальной культуры.

Меня удалось убедить моим Учителям-славянофилам, хотя ломать сложившееся мировоззрение было крайне нелегко. Я как бы заново учился понимать жизнь и все ее тонкости.

Мне понравилось это состояние – спокойное и беспристрастное знание сути. С ним я ехал в Чечню. Оно стало моим маяком, управляющей силой. Только ей я доверял без остатка сомнений, и она не подводила меня.

 

 

 

Additional information